Неточные совпадения
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо.
Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим
нравов развращать не станет.
Я боюсь для вас нынешних мудрецов.
Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.
— Погоди. И за те твои бессовестные речи судил
я тебя, Ионку, судом скорым, и присудили тако: книгу твою, изодрав, растоптать (говоря это, Бородавкин изодрал и растоптал), с тобой же самим, яко с растлителем добрых
нравов,
по предварительной отдаче на поругание, поступить, как
мне, градоначальнику, заблагорассудится.
Пускай
меня отъявят старовером,
Но хуже для
меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад —
И
нравы, и язык, и старину святую,
И величавую одежду на другую
По шутовскому образцу...
Парнишка из богатой купеческой семьи, очень скромный, неглупый, отличный музыкант, сестру его
я тоже знал, — милейшая девица, строгого
нрава, училась на курсах Герье, серьезно работала
по истории ренессанса во Франции.
В одном из прежних писем
я говорил о способе их действия: тут, как ни знай сердце человеческое, как ни будь опытен, а трудно действовать
по обыкновенным законам ума и логики там, где нет ключа к миросозерцанию, нравственности и
нравам народа, как трудно разговаривать на его языке, не имея грамматики и лексикона.
Со стороны этот люд мог показаться тем сбродом, какой питается от крох, падающих со стола господ, но староверческие предания придавали этим людям совсем особенный тон: они являлись чем-то вроде хозяев в бахаревском доме, и сама Марья Степановна перед каждым кануном отвешивала им земной поклон и покорным тоном говорила: «Отцы и братия, простите
меня, многогрешную!» Надежде Васильевне не нравилось это заказное смирение, которым прикрывались те же недостатки и пороки, как и у никониан, хотя
по наружному виду от этих выдохшихся обрядов веяло патриархальной простотой
нравов.
Почтеннейшее письмо ваше от 15-го сего месяца получить имел
я честь 23 сего же месяца, в коем вы изъявляете
мне свое желание иметь подробное известие о времени рождения и смерти, о службе, о домашних обстоятельствах, также и о занятиях и
нраве покойного Ивана Петровича Белкина, бывшего моего искреннего друга и соседа
по поместьям.
— В таком случае… конечно…
я не смею… — и взгляд городничего выразил муку любопытства. Он помолчал. — У
меня был родственник дальний, он сидел с год в Петропавловской крепости; знаете, тоже, сношения — позвольте, у
меня это на душе, вы, кажется, все еще сердитесь?
Я человек военный, строгий, привык;
по семнадцатому году поступил в полк, у
меня нрав горячий, но через минуту все прошло.
Я вашего жандарма оставлю в покое, черт с ним совсем…
Бакай хотел
мне что-то сказать, но голос у него переменился и крупная слеза скатилась
по щеке — собака умерла; вот еще факт для изучения человеческого сердца.
Я вовсе не думаю, чтоб он и мальчишек ненавидел; это был суровый
нрав, подкрепляемый сивухою и бессознательно втянувшийся в поэзию передней.
В нашей семье
нравы вообще были мягкие, и мы никогда еще не видели такой жестокой расправы.
Я думаю, что
по силе впечатления теперь для
меня могло бы быть равно тогдашнему чувству разве внезапное на моих глазах убийство человека. Мы за окном тоже завизжали, затопали ногами и стали ругать Уляницкого, требуя, чтобы он перестал бить Мамерика. Но Уляницкий только больше входил в азарт; лицо у него стало скверное, глаза были выпучены, усы свирепо торчали, и розга то и дело свистела в воздухе.
Признаюсь, именно им желал бы
я быть хоть несколько полезным.
Меня утешает мысль, что добрый совет
по части технической может так же пригодиться им, как и наблюдения над
нравами дичи или заметки и указания в самой стрельбе.
По достоинству своему это — первая дичь, но так как она, хотя,
по месту жительства, принадлежит к отделу лесной дичи, но в то же время совершенно разнится с ней во всем: в устройстве своих членов, чисто куличьем, в пище и
нравах — то
я решился говорить о вальдшнепе после всех пород лесной дичи.
К сожалению,
я не знаю коротко
нравов этой утки, которые непременно должны быть замечательны, чему доказательством служит особенность в плоскости ног и в свивании гнезд, плавающих
по воде.
— От нас, от нас, поверьте
мне (он схватил ее за обе руки; Лиза побледнела и почти с испугом, но внимательно глядела на него), лишь бы мы не портили сами своей жизни. Для иных людей брак
по любви может быть несчастьем; но не для вас, с вашим спокойным
нравом, с вашей ясной душой! Умоляю вас, не выходите замуж без любви,
по чувству долга, отреченья, что ли… Это то же безверие, тот же расчет, — и еще худший. Поверьте
мне —
я имею право это говорить:
я дорого заплатил за это право. И если ваш бог…
— Дорогая Елена Викторовна, — горячо возразил Чаплинский, —
я для вас готов все сделать. Говорю без ложного хвастовства, что отдам свою жизнь
по вашему приказанию, разрушу свою карьеру и положение
по вашему одному знаку… Но
я не рискую вас везти в эти дома. Русские
нравы грубые, а то и просто бесчеловечные
нравы.
Я боюсь, что вас оскорбят резким, непристойным словом или случайный посетитель сделает при вас какую-нибудь нелепую выходку…
— Да-с. Все смеялась она: «Жена у тебя дура, да ты ее очень любишь!»
Мне это и обидно было, а кто ее знает, другое дело: может, она и отворотного какого дала
мне. Так пришло, что женщины видеть почесть не мог: что ни сделает она, все
мне было не
по нраву!
—
Я вот тебе дело скажу: ты начальству своему заяви, чтобы они попа этого убрали отсюда, а то у него из единоверия опять все уйдут в раскол; не
по нраву он пришелся народу, потому строг — вдруг девицам причастья не дает, изобличает их перед всеми.
— Нельзя, сударь,
нрав у
меня легкий, — онзнает это и пользуется. Опять же земляк, кум, детей от купели воспринимал — надо и это во внимание взять. Ведь он, батюшка, оболтус оболтусом, порядков-то здешних не знает: ни подать, ни принять — ну, и руководствуешь.
По его, как собрались гости, он на всех готов одну селедку выставить да полштоф очищенного! Ну, а
я и воздерживай. Эти крюшончики да фрукты — ктообо всем подумал? Я-с! А кому почет-то?
Мы переехали в город. Не скоро
я отделался от прошедшего, не скоро принялся за работу. Рана моя медленно заживала; но собственно против отца у
меня не было никакого дурного чувства. Напротив: он как будто еще вырос в моих глазах… пускай психологи объяснят это противоречие, как знают. Однажды
я шел
по бульвару и, к неописанной моей радости, столкнулся с Лушиным.
Я его любил за его прямой и нелицемерный
нрав, да притом он был
мне дорог
по воспоминаниям, которые он во
мне возбуждал.
Я бросился к нему.
Меня хошь за вину в скиты сослали, а то вот у Мавры Кузьмовны в обители купеческая дочь Арина Яковлевна жила, так та просто молодой мачихе не
по нраву пришлась, ну и свезли в скиты.
Не
по нраву ей, что ли, это пришлось или так уж всем естеством баба пагубная была — только стала она
меня оберегаться. На улице ли встретит — в избу хоронится, в поле завидит — назад в деревню бежит. Стал
я примечать, что и парни
меня будто на смех подымают; идешь это
по деревне, а сзади тебя то и дело смех да шушуканье."Слышь, мол, Гаранька, ночесь Парашка от тоски
по тебе задавиться хотела!"Ну и
я все терпел; терпел не от робости, а
по той причине, что развлекаться
мне пустым делом не хотелось.
Хотя в Петербург он приезжал довольно часто, но со
мной уже не видался. По-видимому, деятельность моя была ему не
по нраву, и хотя он не выражал
по этому поводу своих мнений с обычною в таких случаях ненавистью (все-таки старый товарищ!), но в глубине души, наверное, причислял
меня к разряду неблагонадежных элементов.
Я видал такие обширные полевые пространства в южной половине Пензенской губернии 14,
по, под опасением возбудить в читателе недоверие, утверждаю, что репутация производства так называемых «буйных» хлебов гораздо с большим
нравом может быть применена к обиженному природой прусскому поморью, нежели к чембарским благословенным пажитям, где, как рассказывают, глубина черноземного слоя достигает двух аршин.
— Слушай, молодец, — сказал он, — твоя дерзостность
мне было пришлась
по нраву,
я хотел было пощадить тебя. Но если ты сейчас же не скажешь
мне, кто ты таков, как бог свят, велю тебя повесить!
Так как было бы тяжело и затруднительно исследовать
нравы всех этих разновидностей, то
я главным образом сосредоточил свое внимание на главных помпадурах, потому что они представляют собой прототип,
по которому можно без труда сделать заключение и о прочих.
Первое известие о постигшем нас ударе
я получил от вице-губернатора. Еще невежественный, приехал
я утром к нему и застал его расхаживающим взад и вперед
по кабинету:
по всей вероятности, он обдумывал, какая участь должна постигнуть нашу губернию. Наш вице-губернатор человек
нравов придворных, и потому чувствительности большой не имеет, но и он был тронут.
Я думаю, мы с вами оттого не понимаем или,
по крайней мере, не сочувствуем этой грусти, что у нас
нрав поверхностнее, удобовпечатлительнее, что нас занимает и увлекает внешность.
Погуляю ж
я с тобой, коли
по нраву пришлась, погуляю во всю силушку… эх! до золы сгорю, коли вспыхнула!
Я знать не хочу, кому какая политика нравится, а кому не
по нраву!
Но всего более приводили
меня в отчаяние товарищи: старшие возрастом и ученики средних классов не обращали на
меня внимания, а мальчики одних лет со
мною и даже моложе, находившиеся в низшем классе,
по большей части были нестерпимые шалуны и озорники; с остальными
я имел так мало сходного, общего в наших понятиях, интересах и
нравах, что не мог с ними сблизиться и посреди многочисленного общества оставался уединенным.
Весь
нрав ее изменился; то она вдруг без всякой причины начинала играть, бегая
по двору, что совершенно не шло к ее почтенному возрасту; то задумывалась и начинала ржать; то кусала и брыкала в своих сестер кобыл; то начинала обнюхивать
меня и недовольно фыркать; то, выходя на солнце, клала свою голову чрез плечо своей двоюродной сестре Купчихе и долго задумчиво чесала ей спину и отталкивала
меня от сосков.
— А признаюсь — ассамблеи и
мне не
по нраву: того и гляди, что на пьяного натолкнешься, аль и самого на смех пьяным напоят.
— Судя
по нравам Англии и даже Польши, — говорил Бенни, —
я думал, что
меня или вовсе не захотят на порог пустить, или же примут так, чтобы
я чувствовал, что сделал мой товарищ, и
я готов был не обижаться, как бы жестко
меня ни приняли; но, к удивлению моему,
меня обласкали, и
меня же самого просили забыть о случившейся вчера за столом истории. Они
меня же сожалели, что
я еду с таким человеком, который так странно себя держит. Эта доброта поразила
меня и растрогала до слез.
Бенни в это время просто жил у
меня в Москве,
по совершенному недостатку средств к выезду, и от нечего делать приглядывался к московской жизни и
нравам и был принят в дома некоторых московских литераторов и ученых.
Шаховской вскочил с кресел, хватил себя ладонью
по лысине (это был его обыкновенный прием, выражение вспышки), забормотал, затрещал и запищал своим в высшей степени фальшивым голосом: «Это что еще? дуляк Кокоскин переложил глупейшим образом на лусские
нравы несчастного Мольера и прислал к нам из Москвы какого-то дуляка ставить свой перевод, как будто бы
я без него не умел этого сделать!
Загоскин,
по своему доброму и уживчивому
нраву, примирился с своим стеснительным положением, и литературная деятельность его проснулась. В этом же году он в первый раз начал писать стихами, чего никак невозможно было предположить: он не имел уха и не чувствовал меры и падения стиха. Своим посланием к Н. И. Гнедичу он удивил всех московских и петербургских литераторов. Обо всем этом написано
мною подробно в биографии Загоскина.
Белесова. Вы грубый, вы дурно воспитанный человек! У кого вы учились обращаться с женщинами? Боже мой! И этот человек мог быть моим мужем! Теперь
я верю вашей матери, что вы чуждались, бегали общества, это видно
по всему.
Нравы, приемы, обращение с женщинами порядочных людей вам совершенно незнакомы. В вас нет ни приличия, ни чувства деликатности. Каких вы женщин видели? Любопытно знать то общество, то знакомство, в котором вы усвоили себе такие изящные манеры и такую отборную фразеологию.
Для большей ясности романа
Здесь объявить
мне вам пора,
Что страстно влюблена в улана
Была одна ее сестра.
Она, как должно, тайну эту
Открыла Дуне
по секрету.
Вам не случалось двух сестер
Замужних слышать разговор?
О чем тут, боже справедливый,
Не судят милые уста!
О, русских
нравов простота!
Я, право, человек нелживый —
А из-за ширмов раза два
Такие слышал
я слова…
Нрав у Прошки был беззаботный, и его отношения к семье были отмечены скорее добродушием, чем особенною попечительностью. Если ребята иногда
по два дня шатались без пищи, зато на третий получали в изобилии пряники. Что же касается, старика, то ему, как он нередко говаривал сам, в пище надобности не предстояло. «
По старости лет
я, братцы, пищи не потребляю», — говорил он, мигая слезящимися глазами.
Краснов. Нет, ты сказывай!
Мне лестно это слышать от тебя. Хочу
я знать, что есть такое во
мне, что
меня такая красавица полюбила? Аль умом, аль чем тебе
по нраву пришелся?
— То-то, видно, не
по нраву пришлось, что дело их узнано, — отвечал Петр; потом, помолчав, продолжал: — Удивительнее всего, голова, эта бумажка; написано в ней было всего только четыре слова: напади тоска на душу раба Петра. Как
мне ее, братец, один человек прочитал,
я встал под ветром и пустил ее от себя — так, голова, с версту летела, из глаз-на-ли пропала, а на землю не падает.
«Ну, да что же делать, — думал он, — у
меня нрав такой, пора в самом деле привыкнуть, сердит
меня, как нарочно, et ensuite elle devient impertinente,
я не могу своего сына воспитывать
по моим идеям».
«Ваше высокородие, — отвечал Столыгин, у которого кровь бросалась в лицо от такой дерзкой оппозиции, — да ты бы ехал в полк — ну,
я тебе пришелся не
по нраву, прости великодушно, а уж переучиваться
мне поздно,
мне не под лета; да и что же,
я тебя не на веревочке держу, ступай себе в Молдавию в женино именье».
— Ох, этот скромный круг! Император Август, который разделял ваши славянские теории, держал дочь дома и с улыбкой говорил спрашивавшим о ней: «Дома сидит, шерсть прядет». Ну, а знаете, нельзя сказать, чтоб
нравы ее сохранились совершенно чистыми. По-моему, если женщина отлучена от половины наших интересов, занятий, удовольствий, так она вполовину менее развита и, браните
меня хоть по-чешски, вполовину менее нравственна: твердая нравственность и сознание неразрывны.
Кроме того, что
я имел особенную охоту к наблюдению за жизнью и
нравами всего живущего в природе,
меня подстрекнули слова Фукса, который сказал, что бабочки, выводящиеся дома, будут самыми лучшими экземплярами, потому что сохранят всю первородную яркость и свежесть своих красок; что бабочки, начав летать
по полям, подвергаясь дождям и ветрам, уже теряют несколько, то есть стирают или стряхивают с себя цветную пыль, которою, в виде крошечных чешуек, бывают покрыты их крылья, когда они только что выползут из скорлупы хризалиды, или куколки, и расправят свои сжатые члены и сморщенные крылушки.
Я убедительно просил и Кайсарова присматривать за моими питомниками, и он обещал, но,
по своему обыкновению и
нраву, обещал очень холодно, так что
я не полагал на него никакой надежды, в чем, однако, к большому моему удовольствию, совершенно ошибся.
Пойдешь, бывало, ранним утром
по делам, воротишься домой: в фатере любо поглядеть: прибрано, примыто, сама сидит лучше другой барыни, и так
мне все это было
по нраву, что иной раз всплачешь потихоньку…
Наконец, опомнившись, спрашиваю: «Что же все это значит?» — и узнаю, что брат мой, бывший тогда восьмнадцатилетним юношей, Кавелин и другие до того нахвалили Державину мое чтение, называемое тогда декламацией, что он,
по своему горячему
нраву, нетерпеливо желал
меня послушать, или, как он сам впоследствии выражался, «послушать себя».
Попал
я через одного француза с первых же дней моего житья в этот сезон в пансиончик с общим столом, где сошелся с русским отставным моряком Д. — агентом нашего"Общества пароходства и торговли", образованным и радушным холостяком, очень либеральных идей и взглядов, хорошо изучившим лондонскую жизнь. Он тоже не мало водил и возил
меня по Лондону, особенно
по части экскурсий в мир всякого рода курьезов и публичных увеселений, где"
нравы"с их отрицательной стороны всего легче и удобнее изучать.
Вообще,
я уже и тогда должен был помириться с тем фактом, что
нравы пишущей братии
по этой части весьма и весьма небезупречны. Таких алкоголиков — и запойных, и простых, — как в ту"эпоху реформ", уже не бывало позднее среди литераторов,
по крайней мере такого"букета", если его составить из Мея, Кроля, Григорьева и Якушкина, знаменитого"ходебщика", позднее моего сотрудника.